Владимир Грачёв: "Через регби я пришёл к Богу"


Владимир Грачёв:

4 октября заслуженному тренеру России Владимиру Александровичу Грачёву исполнилось 60 лет. С его именем связана целая эпоха красноярского регби: четверть века он стоял на «капитанском мостике» местного флагмана овального мяча. Возглавив студенческую команду «Политехник» в 27 лет, молодой тренер сумел перевести её на профессиональные рельсы. Под названием «Экскаватортяжстрой» она стала одной из сильнейших команд страны, и уже получив нынешнее название «Красный Яр», дважды выиграла чемпионат СССР и восемь раз чемпионат России. После Грачёва с «Яром» работали пять главных тренеров, но ни один из них не смог привести его к чемпионству.

- Я родился на золотых приисках в посёлке в посёлке Рудник Берикульский Кемеровской области, – вспоминает Владимир Александрович. – Читал, что из этих мест по всей Сибири пошла «золотая лихорадка». Официально зарегистрировано, что золото у нас начали добывать в 1824 году. Интересно, что Сергей Иванович Чупров (президент РК «Красный Яр» – прим. автора) тоже родился на золотом руднике, только в Читинской области.

- Не оттуда ли у вас стремление к золотым медалям?
- Не думаю. Сотни людей вышли из рудников, а многие ли среди них добились больших успехов в спорте?  Что-то человеку даётся от Бога, природные задатки от родителей.

- Кем были ваши родители?
- Отец – из крестьянской семьи. Жил в селе Баженовка, недалеко от Ачинска. Дед по отцу был крепким середняком, в 30-е годы его раскулачили.  Остались без ничего, в деревне – голод, вот и подались на рудник, где более-менее можно было заработать. А мать на руднике родилась. Её отец, мой второй дед – золотоискатель, старый большевик: член партии с 1917 года. Отец работал топографом, а под старость перешёл в торговлю: бухгалтером-ревизором. Мать преподавала в школе, была завучем, потом – директором.

- Вы, наверное, были отличником?
- Твёрдым ударником. Я легко осваивал науки, особенно гуманитарные, но не хватало терпения.

- Это у вас-то не хватало терпения?
- Тогда, да. Я никогда не занимался дома. Письменные уроки быстренько делал на перемене, или выполнял в школе до начала занятий. У нас был очень хороший учитель математики. Мне нравилась даже не сама математика, а то, как он преподавал. Был великолепный учитель физики, а вот чего я терпеть не мог – биологию и литературу. В школе не прочитал ни одного классика.

- Не любили читать?
- Любил, но фантастику, приключения. Я был романтиком, перечитал полное собрание сочинений Фенимора Купера, Майн Рида. Мне очень нравился Жюль Верн, Александр Беляев, а классиков начал читать уже после 30 лет, осмысленно.     

- А физкультуру не любили?
- Я с ней дружил. Местность у нас была неровная, поэтому не было площадок для футбола и хоккея, а вот зальные виды у меня шли хорошо. Выступал за сборную школы по волейболу и баскетболу. Мы выигрывали первенство района, и мне присвоили по ним третьи разряды, а по лыжным гонкам набегал второй разряд. Хотя, если честно, лыжи не любил, тяготел к игровым видам спорта. 

Случайность не бывает случайной

- Вы жили в Кемеровской области, сравнительно недалеко находился студенческий город Томск. Почему, после школы, поехали поступать в Красноярск?
- Совершенно случайно, но я сейчас понимаю,  случайно ничего не бывает. Когда я учился в 9 классе, на рудник вернулся один из моих земляков. Он долго плавал по всему миру, много повидал и рассказывал нам о своих путешествиях. Однажды он мне говорит: «Поступай в мореходку. У меня во Владивостоке в высшем училище имени адмирала Г. И. Невельского есть знакомый, он поможет». Я загорелся, подготовил документы, а когда пришёл вызов, матушка его спрятала. Она мне потом откровенно сказала: «Не хочу, чтобы ты по морям плавал: боюсь, сложишь там голову Езжай, куда-нибудь в Томск, в Красноярск», а тут как раз один наш парень поехал поступать в Красноярский политехнический институт. Ну, и мы с ним за компанию, ещё пятеро ребят из класса поехали. Приехали, ничего не знаем, комплексуем. Потом пришёл один знакомый: «Поступайте на автодорожный факультет, там конкурса совсем нет», мы и подали туда документы. Четверо поступили, причём, я набрал максимальное количество баллов, сдал блестяще и математику, и физику.   

- А как попали в регбийную секцию?         
- Тоже, можно сказать, случайно. Поскольку у меня был второй разряд по лыжным гонкам, меня сразу записали и в факультетскую, и в институтскую команду. Пока силы были, я ходил на тренировки, и мне ставили зачёты. На втором курсе, мне это настолько надоело, что я бросил заниматься, и остался без зачёта. Хотел договориться с тренером по лыжам, а он наотрез отказался поставить. Что делать? Прихожу в наше общежитие, а на встречу – староста группы, говорит: открылась секция по регби, зачёты ставят всем.

- Многие ветераны регби рассказывали, что пока не начали заниматься, не знали что это такое?
- Живя на руднике, я видел документальный фильм о регби. Тогда перед художественными фильмами показывали кинохронику, и однажды привезли фильм о  первом послевоенном чемпионате СССР. Помню, в нём играли МАИ, МГУ, МВТУ… Я тогда ещё подумал: надо же, какой вид спорта! Когда староста рассказал о секции, у меня сразу всплыли эти воспоминания. Прихожу на секцию, там, вместе с Леонидом Тихоновичем, был Ефимов Володя. Он перевёлся к нам из Киева, где уже играл в регби. Приняли меня с распростёртыми объятиями, но на первой или второй тренировке я вывернул сустав, да так сильно, что ходить не мог. Прошло недели три, иду по коридору, хромаю, думаю, как же мне теперь зачёт получить, и вдруг – Леонид Тихонович: «Ты, что же на тренировки не ходишь?»  Я ему ногу показал, он, без лишних слов, зачёт поставил, а когда нога поджила, я опять стал посещать секцию.    

- Что собой представляли тогда тренировки?
- Тренировались мы поздно: где-то с одиннадцати часов. Представление о регби было достаточно смутное. Тем не менее, игра нам это нравилась: наверное, она соответствовала нашему характеру. Народ подбирался боевой, которому хотелось не просто так поиграть, а по-мужицки постукаться. Каждый норовил схватить мяч и бежать вперёд. Первое время на тренировки приходило человек по 50-60. Причём, сегодня пришло человек пятьдесят, на следующую тренировку из них оставалось пять, и приходило человек пятьдесят других. Я стал присматриваться, несколько человек ходили постоянно: Сивченко, Ивашкин, Науменко… Поначалу тренировки были, как бы, ни о чём: просто приходили в определённое время, играли в футбол, баскетбол, в какое-то подобие регби, но уже появился какой-то интерес.

- На чём держался ваш интерес?
- Леонид Тихонович обладает талантом заинтересовывать. Он увидел, что все мы – не  реализованы. В основном, были ребята с периферии, которые не смогли получить в детстве навыков хорошей игры в волейбол, баскетбол, футбол. Приходили, конечно, и городские, то хиляки, то дистрофики, которые думали, если займутся регби, сразу станут здоровыми. А Сабинин нам говорил: «Ребята, регби – это наша ниша. В футбол вы сейчас не попадёте: там нужно иметь первый разряд. В баскетбол – тоже не попадёте, а в регби можете стать мастерами спорта. Здесь сразу можно попасть на чемпионат России: ниша  свободна, и мы можем её занять». Энтузиазмом загорелись человек 15-20. Могу сказать на своём примере: я почувствовал, что могу реализовать свои спортивные амбиции. Я всё время дружил со спортом, но поскольку жил в глуши, не имел возможности получить спортивное образование. Там не было ни детских школ, ни площадок, а центром спортивной жизни был поселковый физрук, который не был игровиком.

Школа Григорьянца

- Что за люди были в  первом составе «Политехника»?
- Публика у нас подобралась интересная: мотогонщики, борцы, легкоатлеты, лыжники.  Игровиков вначале было очень мало, в основном – ребята из индивидуальных видов спорта.

- Как Сабинин расставлял по номерам?
- Поначалу никак: мы просто делились на две команды и бестолково бегали. Потом Леонид Тихонович пробил, чтобы нас включили в отборочную сетку чемпионата РСФСР. Помню, в феврале 1970 года он пришёл, и говорит: «Ребята, нас допустили». С того времени мы начали готовиться к играм с командой Новокузнецка. Полей тогда не было, на улице – снег или грязь, мы почти всё время тренировались в зале. Когда первый раз вышли на регбийное поле в Новокузнецке, глаза разбежались. Те, кто играли в футбол, ещё ничего, а ребята, которые пришли из зальных видов спорта, просто растерялись. Леонид Тихонович сам был гандболистом, о регби имел весьма смутное представление: меня поставил во вторую линию, Толю Ивашкина – в первую, хотя ребята поздоровее нас бегали в веере. Накувыркались мы с ним тогда. Поле было мокрое, вся игра – бесконечные потери мяча и схватки. Только выйдешь из схватки, мяч потеряли, опять – схватка. 

- Учились по ходу?
- Да. Судить наши игры приехал один из знаменитых братьев Григорьянц – Александр.  Нужно отдать должное Леониду Тихоновичу: он пришёл к нему и честно признался, что мы ничего не понимаем в регби. Григорьянц собрал нас в своей комнате в гостинице и шесть часов рассказывал и показывал правильную расстановку на поле, как встать в схватку… Первая игра закончилась, он опять нас собрал, и стал разбирать наши ошибки. За эти два дня мы, наверное, прошли два года работы.

- Первую игру вы уступили - 3:18, а вторую – 3:6.     
- Нет - 6:9, я запомнил, что они забили нам три штрафных, мы им – два, а попыток во второй игре не было. Они бы, наверное, наколотили больше, но по положению, один матч играли их мячом, а второй – нашим. У нас был самодельный мяч, похожий на огурец, который летал, как австралийский бумеранг. Бить по нему могли только мы. Я помню, они трижды смазали штрафные по центру ворот. После этих игр у нас изменилось сознание: мы вернулись из Новокузнецка одухотворённые. Соревнований в 1970 году больше не было, но Леонид Тихонович договорился с тренером команды первой лиги «Маяк» (Куйбышев), что мы в сентябре приедем к ним поиграть. Мне эта поездка запомнилась тем, что со своим земляком Сашей Фроловым отстали от поезда. Вышли в маечках и шлёпках за пирожками, и потом добирались до Куйбышева на перекладных. Приехали на вокзал за час до игры.

- И как -  игра?
- Там я уже играл в веере, потому что Сабинин набрал ребят в схватку. Взял двух хоккеистов, один из них – отец нашего знаменитого Александра Сёмина, который сейчас играет в Канаде. Его отец тогда за нашу институтскую команду в хоккей с шайбой играл. «Маяк» – жёсткая команда: нас там впервые отработали, как надо: и кулаками, и ногами. Это было своего рода боевое крещение. Мы в каждой игре от них очков по сорок получили: где-то – 3:40 и 6:45.

- А когда вы начали побеждать?
- На первенстве России 1971 года в Пензе мы выиграли у команды Казани.  У нас к тому времени появился Владимир Петрович Быков, кандидат в мастера по десятиборью (один из первых красноярских мастеров спорта по регби, а в будущем – заслуженный тренер России – прим. автора). У Петровича была сумасшедшая подготовка, и он сразу стал флагманом «Политехника». В игре с казанской командой он индивидуально обходил по пять-шесть человек и заносил. Мы их с большим счётом обыграли: примерно 25:6. У команды Пензы по ходу дела выигрывали. Там четыре регбиста были двухметрового роста, а у нас – мелкота: самый высокий – Вовка Бокарев, 185 см, но у нас был сумасшедший настрой. Это сейчас куда только ни ездят и возят детей. Мы тогда с детства сидели по местам, а тут – такие поездки и перспективы. Я помню, мы сами точили шипы для бутс, шили форму. Не было мячей, делали из боксерских груш.  Переломным стал 1972 год. Неожиданно для многих мы становимся бронзовыми призёрами первенства СССР среди студентов, а затем – бронзовыми призёрами чемпионата РСФСР и добиваемся права выступать в первой лиге чемпионата Союза. С тех пор я не испытывал такого творческого, интеллектуального и эмоционального подъёма, как в начале 70-х.

Хулиганы в законе

- С 1972 года команда уже достаточно много играла. Не тяжело было разрываться между спортом и учебой?
- Нет. Я любил это дело. Весной мы выезжали на сборы. На факультете знали, что я активно занимаюсь спортом, и декан продлевал мне сессию до 1 октября. Приезжая осенью на учёбу, я за сентябрь сдавал экзамены и учился безо всякой помощи.

- Видимо,  хорошо учились, если после окончания, вас оставили в институте?
- Первоначально меня распределили в Красноярск-45 (сейчас это город Зеленогорск – прим. автора). Я даже не ожидал, что Леонид Тихонович предложит мне остаться на кафедре физвоспитания. Я с удовольствием согласился потому, что уже врос в спорт с головой, и мне не хотелось уходить на производство.

- Почему-то очень мало информации, как вы играли?.
- Игроком я был достаточно средним. Я любил играть, но не любил тренироваться. Временами меня прорывало, но быстро надоедало, поэтому играл на хорошем среднем уровне. По полю я часто перемещался, как мне удобно, вопреки регбийным канонам и всякой логике, и  часто делал попытки, где не ждали.

- Вас сложно заподозрить в лени: наверное, просто не видели здесь перспективы. Кто-то рождается игроком, кто-то – тренером. Когда вы добились своих первых успехов на тренерском поприще?
- В сентябре 1973 года я начал работать в институте, а в октябре повёз на первенство России в Нальчик первых юношей, которые пришли к нам на специализацию. Там было восемь команд. Мы заняли второе место. Это были юноши 1955 года рождения: Чупров, Кичайкин, Тюкавкин…

- В середине 70-х в Красноярске произошёл настоящий регбийный бум.
- В политехнический институт поступало огромное количество студентов, причем, среди них было немало  игровиков, с разрядами. Сталинские времена уходили в небытиё, и регби для многих стало потрясением, вызовом советскому образу жизни. Были традиционные виды: футбол, хоккей, и вдруг пошла игра, которая давала возможность хулиганам стать в законе. Когда мы в институте начали развивать этот вид спорта, как будто спичку поднесли, и вспыхнуло, как пожар в прериях. У нас было 12 факультетов, и первенство института разыгрывали 12 команд. Причем это первенство проходило очень эмоционально. Однажды ректор вызвал нашего заведующего кафедрой Геннадия Шестакова на ректорский совет и говорит: «Посмотрите, деканы переругались между собой из-за вашего регби. Вы что там у себя разводите? Они друг друга чуть не за грудки хватают». Я набирал три года подряд юношей, среди которых были перворазрядники по баскетболу, волейболу, футболу, хоккею. Им только расскажи суть игры и правила, они на первенстве России становились сильнее всех, и постепенно наша взрослая команда стала предпочтительнее других. Другие команды были самодостаточными. Они  сформировалась, и снизу уже сильно не гребли, а мы весь низ охватили: 2000 студентов поступало на первый курс, и мы эти две тысячи просеивали, отбирая самых лучших.

- Владимир Александрович, как вы оказались во главе флагмана красноярского регби?
- Будучи главным играющим тренером и занимаясь организационной работой, Леонид Тихонович (Сабинин, первый тренер красноярского «Политехника» – прим. автора) был ещё и преподавателем. У него катастрофически не хватало времени, а команда развивалась и требовала к себе дополнительного внимания. Мы уже три года играли в первой группе класса «А», накопился ворох проблем, которые нужно было решать. Видя это, Геннадий Георгиевич (Шестаков, завкафедрой физвоспитания политехнического института – прим. автора) нашёл нам начальника команды, человека деятельного, со связями. О нём я могу сказать только хорошее: закрыл проблему с питанием, одел команду в цивильные костюмы, пробил для нас автобус. Ректор просто обалдел: его заявка лежала пять лет, а начальник команды решил этот вопрос за полгода. Не знаю тонкостей, но у Леонида Тихоновича не сложились с ним отношения. Разразился крупный скандал, и тогда ректор убрал из команды обоих. Я в то время занимался резервом команды и на меня временно возложили обязанности главного тренера. Было это в ноябре 1978 года. С тех пор проработал с командой до 2003 года.

- Вам тогда исполнилось всего 27 лет, не жалко было заканчивать играть?
- Я понимал, как у игрока, у меня нет большой перспективы, но уже прирос душой к регби, и мне понравилась тренерская работа. Причем, уже были успехи: мои юноши выиграли первенство России, а на чемпионате СССР заняли второе место. Меня даже приглашали работать тренером в Прибалтику. Я говорю: «Ребята, да, вы что?  Я тренер – без году неделя». Там не столько была моя заслуга, сколько подобрались классные ребята, но и у меня уже стало получаться, и я почувствовал, что начинаю расти, как тренер.

- Что вы изменили в команде, возглавив «Политехник»?
- Прежде всего, я начал наводить элементарный порядок. Леонид Тихонович – горячий человек, но эта горячность не всегда шла на пользу команде. Например, мы откладывали деньги на покупку бутс, а он, ни с кем не посоветовавшись, мог пустить их на другое дело. Его спрашивали: «Тихонович, как же так?» – «Потом купим, я через институт пробью» – «А сейчас в чём играть будем?»… Когда меня назначили, на первых порах, я себя успокаивал: всё-таки отыграл восемь лет, заканчивал полузащитником схватки, то есть всё время был на мяче и, как бы, уже знал игру всех линий. Мне казалось, что надо только отладить механизм изнутри, но когда пришел, столкнулся с другой проблемой: команда выросла из своих пелёнок. Прикрывать голые места стало нечем, нужно было переходить на профессиональный уровень.

Профессионалы – в валенках и телогрейках

- Официально в советское время профессионального спорта не существовало. Чтобы он стал профессией, нужно было «сесть под крыло» богатой организации. Как вы нашли её?
- В институт я приехал из деревни, толком ничего не знал, и ходил за помощью наобум. Был в крайкоме КПСС, в горкоме партии меня принял сам первый секретарь В. П. Капелько. Жил я тогда в общежитии, только вернулся домой, прибегает секретарь: «Вас срочно требует ректор». Прихожу, а он мне: «Ты зачем ходишь?! Меня Капелько, как пацана, отчитывал за то, что не занимаюсь командой! Не ходи туда больше! Слышишь, не ходи!» Председатель краевого спорткомитета А. И. Яновский вывел меня на директора завода «Сибтяжмаш» Н. И. Созинова. Тот был из когорты «красных директоров»: крутой и серьёзный. Поговорили. Я видел, что в нём борются два чувства: «Да, я могу взять команду, но…»

- Выходит, нынешний «Красный Яр» мог стать «Сибтяжмашем»?
- Был такой шанс, но что-то не срослось. Мы встречались с Созиновым ещё два раза. Он тянул, тянул, а потом на заводе начались какие-то производственные проблемы. Первый секретарь Октябрьского райкома устроил мне встречу с директором телевизорного завода. Тот отпихивался, как мог... Короче, за два с половиной года я испробовал, как мне казалось, все варианты, а «золотая торба» оказалась за спиной. В команде спокойно поигрывал Вася Кузубов (тогда студент политехнического института, а сейчас – первый заместитель губернатора Красноярского края – прим. автора). Он подошёл ко мне и говорит: «Владимир Саныч, давай я с отцом поговорю», я даже растерялся. Юрий Фадеевич Кузубов был управляющим богатейшего треста «Строймеханизация», но оказался на удивление простым мужиком. При встрече, он обнял меня и говорит: «Вижу, ты – хороший человек, я помогу тебе». В Красноярске тогда началось строительство завода тяжёлых экскаваторов. Юрий Фадеевич переговорил с руководителем треста «Экскаватортяжстрой» Иваном Абрамовичем Саенко. Часть регбистов устроили туда, другую он взял к себе. Официально мы ушли из института с 1 мая 1981 года. В основном, базировались на строительстве экскаваторного завода, и получили соответствующее название: «Экскаватортяжстрой». Нам дали автобус, несколько квартир, но положение оказалось не таким хорошим, как бы хотелось. Трест – огромный, финансирование то идёт, то нет. Если Юрий Фадеевич мог позволить себе платить регбистам до пятисот рублей в месяц, то на строительстве экскаваторного получали не больше двухсот. Причём, в ноябре нам всем выдавали телогрейки, валенки и на всю зиму отправляли работать. И так продолжалось до 1988 года. 

- Тем не менее, команда прогрессировала.
- У народа всё равно был колоссальный подъём, тренировались два раза в день. К тому времени я понял, пока мы ничего не понимаем в регби и только учимся играть, нужно делать упор на общую и специальную физическую подготовку. Ходил к специалистам, привлекал к тренировочному процессу легкоатлетов и, в первую очередь, сам учился. В Союзе мы стали одной из самых подготовленных команд. При средних габаритах, наши регбисты хорошо бегали и могли долго выдерживать физические нагрузки. За счёт этого мы постепенно начали отодвигать слабые команды, а потом – и середнячков.

 «Свежая кровь» и объективные законы

 - В 1983 году «Экскаватортяжстрой» покинули сразу восемь игроков основного состава, но он  удержался на плаву.
- Будучи неопытным руководителем, я допустил много ошибок. Особых претензий к организации тренировочного процесса не было. Время было тяжёлое и, в основном, возникали вопросы материального плана. Конфликт назревал с 1981 года и прорвался, уходом половины основного состава. На смену ушедшим «зубрам», в команду влилась «свежая кровь», целая плеяда талантливой молодёжи: Дима Храмогин, Андрей Малинин, Володя Негодин, Рашид Бикбов… Конечно, в первый год нам пришлось очень тяжело, но уже через год команду было не узнать. Она на глазах росла и набирала обороты.  

- Три сезона вы держались на уровне шестого-седьмого места, а потом сразу  поднялись на второе. Почему этот  скачок произошёл именно в 1988 году?
- Пришедшая молодёжь достигла зрелости, плюс мы сумели организовать хорошую подготовку. Большое количество наших игроков стали приглашать в различные сборные, где они набирались опыта. У меня кредо: никогда не стеснялся сказать, что чего-то не знаю и не скрывал от игроков, что учусь. Приехал, например, Храмогин из сборной, я говорю: «Сейчас Дима расскажет, что нового узнал». Потом меня самого стали приглашать тренером в сборную профсоюзов, в сборную РСФСР, вторым тренером в сборную СССР, и я сам набирался международного опыта. К 1990 году у нас сложился такой мощный сбалансированный коллектив, который было очень сложно остановить. В это время мы достигли своего пика.  

- А потом, в какой-то степени, вам повезло: с распадом Советского Союза поубавилось конкурентов?
- Конечно. В 1992 году была попытка провести чемпионат СНГ, но, кроме российских команд, никто не смог найти денег на его проведение.

- Распад Союза больно ударил по всем командам. Почему у вашей команды проблем оказалось меньше?
- Кто их знает, было ли у нас меньше проблем? Другое дело, что у людей с периферии больше желания пробиться. Мы сами, хоть и стали чемпионами, оказались без средств существования. Наши прежние спонсоры уже не могли нас тащить дальше и отказались.  Мы на «ура» создали клуб «Красный Яр». Правда, тут же пришла помощь от правительства, в виде льгот для предприятий, вкладывающих деньги в спорт. Тут же мне позвонили знакомые коммерсанты, предложили помощь, но с 1990 по 1995 год у нас был страшный напряг, пока не получили бюджетное финансирование.

- «Красный Яр» только в 1995 году стал бюджетной командой?
- Да, хоть немножко нам стал бюджет помогать. Процентов на 25, от того, что даёт сегодня, а до этого пять лет зарабатывали сами. У нас были совместные предприятия. Причём, ни я, ни Сергей Иванович Чупров ничем не обогатились. Дай бог, было содержать команду.

- До конца 90-х «Красный Яр» господствовал в российском регбийном мире, однако в 1993 году уступил корону ВВА. 
- Мы слишком уверовали в свою непогрешимость. У клуба тогда прошло международное турне. Я сам в то время уезжал в Канаду на семинар, и думал, что тут всё спокойно пройдёт, но в конце сезона команда провалилась.

- Эта вера в непогрешимость привела к тому, что в конце 90-х команда начала деградировать?
- Она не то, что начала деградировать. Может быть, осталась на том же уровне, но расти стали другие, а мы немножко затянули со сменой поколений. Обновление, которое у нас произошло в 1998 году, нужно было провести двумя годами раньше, и эти два года вытягивать молодых игроков на хороший уровень. Но в 1996 году мы фактически закрывали и финансировали календарь сборной, и эта работа на два фронта сильно отвлекала.

- Команда держалась много лет, и, видимо,  где-то произошёл застой.
- Даже не в этом дело. Существуют объективные законы: империя зарождается, достигает своего пика, а потом спадает. Думаешь, мы не прилагали силы для омоложения состава? Набираем перспективную молодёжь: у одного – сердечный приступ, другой на наркотики подсел… Приглашаем ребят из Таганрога, Ростова-на-Дону, подтягиваем из Новокузнецка. Они были ещё лучше, чем наши, но почему-то тоже не задержались.

Запас психологической прочности

- «Красный Яр» был на спаде, когда одержал свою последнюю победу в чемпионате страны 2001 года. Уступив «Енисею-СТМ» все четыре раза на предварительном этапе, вы рассчитались с ним в финале. Можно говорить об одной случайной победе, но финал шёл до двух. Как вам это удалось?    
- При всех победах команды Первухина и наших проблемах, у меня было неоспоримое преимущество перед ним: выше запас психологической прочности.

- У вас – понимаю, но откуда психологическая прочность у команды, проигравшей четыре раза?
- У меня был контакт с командой, я мог вселить в них уверенность. Я знаю, если тренер не уверен в своих силах, команда чувствует это. Здесь не должно быть фальши, и команда чувствовала мою уверенность. Я говорил: «Ребята, мы проиграли, но мы – сильнее, и в нужный момент соберёмся, и сделаем их». Я говорил это от души потому, что сам был уверен на 120% в победе. У меня не было мондража перед Первухиным, даже в год моего ухода, когда уехали все иностранцы. Я понимал, что у меня пока не хватает сил выиграть чемпионат, но на Кубке мы его достали. И ВВА достали потому, что монинцы  дрогнули. Вечером, перед игрой, я встретился с ними и сказал:  «Вы на что надеетесь? Выиграть у нас? Да, не смешите меня». Они: «Мы вас в сезоне…» – «Вот завтра и посмотрим». Я просто зародил в них семя неверия…

- В первой встрече с «Енисеем-СТМ» сработал эффект неожиданности, но во второй он разорвал «Красный Яр» на части. Как вам удалось выиграть третью?
- После первой победы, на меня давили: нужно дожать «Енисей», но я понимал: не получится. У них не осталась права на ошибку, и они бились, как раненные звери. В этой игре «Енисей» выложился полностью, а в третьей мы спокойно взяли своё.

- И после такой победы вас отодвинули?! Формально Грачёв оставался главным тренером, но все видели: командой руководил Штоффберг.
- Мне сказали: учись у него.

- Он же не знал русского менталитета! 
- Да, менталитет у него немножко другой, и потом он – не тактик и не аналитик. Я на это обратил внимание, когда был в Южной Африке. Там, в плане стратегии, достаточно примитивная игра: все играют по одной и той же схеме. Выигрывают только за счёт подбора исполнителей. В этом плане французская школа намного интереснее. И мы больше почерпнули из французской школы. У нас каждый тренер пытался творить что-то, неординарное, чего Джеймс был напрочь лишён. Простой пример: играем комбинацию. На первый удар он ставит Витю Здановича. Мощный игрок, но у него хромает техника. Штоффберг бьётся, чтобы он был первым на мяче потому, что по канонам это должен делать игрок его амплуа. Ничего не получается, через раз Виктор роняет мяч. Я полчаса смотрел на это, потом говорю: «Джеймс, поставь, вместо Здановича, Негодина» – «Как? Это же игрок третьей линии?» – «Ну, и что? Поставь». Поставил, и всё сразу стало получаться. Такой же приезжал к нам в прошлом году тренер из Новой Зеландии. Набор шаблонов, и больше ничего. Когда я спрашиваю: «Почему так?» – «У нас так «Крузайдерс» играет», а почему так играет «Крузайдерс», он  объяснить не может. Когда у нас работал Штоффберг, я общался с новозеландцами, говорят: «Он – тренер, среднего уровня, но для вас хватит». Не хватило. Он привёз классных игроков, и с этими игроками проиграл Первухину. Пока Джеймс был со сборной, мы в Таганроге тур выиграли, в том числе и у ВВА. Да, если бы эти ребята были у меня  в 2003 году, я бы тогда с закрытыми глазами выиграл.

Проблемы регбийного образования

- В 2003 году вы покинули пост главного тренера. Чем занимались в это время?
- В 2004 году я занимался первой лигой, проводил соревнования. В 2005 году нам отдали стадион «Торпедо» (сейчас он перестроен в регбийный стадион «Красный Яр» – прим. автора), и до прошлого года был на разных хозяйственных должностях. Потом мне предложили вернуться в нашу школу, хотели поставить заместителем директора по учебно-воспитательной работе. Я посмотрел, какой там бумагооборот, и отказался. Сейчас работаю инструктором-методистом.

- Но это тоже – бумажная работа?
- Нет, в основном, я занимаюсь организационной работой и пытаюсь передать свой опыт молодым тренерам. Хочу воплотить свою мечту: создать бригадный подряд по подготовке резерва. Нужно кардинально менять сложившуюся анархическую систему, которая никуда не ведёт. Пока мы не научимся давать хорошую школу, у нас не будет хороших игроков. К сожалению, пока в школе – огромные пробелы, и их нужно, прежде всего, решить организационно: наладить ступенчатую систему, по которой работает весь мир. Должны быть тренеры начальной подготовки, в задачу которых входит не столько учить, сколько привить любовь к спорту. Начать работу с родителями, формировать коллектив и вырабатывать культурные навыки у спортсменов потому, что бескультурные спортсмены высоко не поднимаются. Это – начальная подготовка, а уже на втором этапе ребят передадут специалистам узкого профиля, которые будут их учить игре в регби.  Надо, чтобы эти специалисты не бегали по школам, не производили набор, не занимались отвлекающей организационно-массовой работой, а кропотливо, изо дня в день оттачивали мастерство ребятишек.

- Большое внимание работе с родителями уделяет тренер Юрий Антонов. Едва ли ни половина всех болельщиков на детских турнирах – родители его регбистов.
- У Юры – светлая голова. Он понял, какую роль играют родители. Если их правильно сориетировать, они будут верными помощниками. В Новой Зеландии на начальной подготовке тренеру помогают 5-6 человек родителей. Они приводят своих детей, и тут же с ними возятся. На каждого взрослого, получается по два-три мальчика.

- По своему характеру регби соответствует русскому духу. Почему оно так плохо приживается в России?
- Во-первых, мало рекламы, во-вторых, у нас сложились традиционные виды спорта, в которые вкладываются деньги.

- Но ведь нашему бизнесу всё равно куда вкладывать: в футбол или регби. Почему футболом, где подчас и смотреть-то нечего, у нас забито всё, что можно?
- Квасной патриотизм. Сложилось так, что в своё время большое число людей прошли через футбол и хоккей. В советские времена у этих видов спорта была сумасшедшая реклама. На этом выросла огромная армия чиновников, которая считает, что больше ничего не нужно. Когда распался Советский Союз, мы хотели создать команду высшей лиги в Ярославле. Приехали игроки из Алма-Аты, бизнесмены готовы были дать деньги, их вызвал губернатор: не надо. Они говорят: «Так мы свои деньги дадим» – «А у вас, что, денег много? Дайте на футбол, дайте на хоккей».

- Владимир Негодин высказал идею введения регби в школьную программу. Насколько это реально, хотя бы на уровне нашего региона?
- Честно говоря, я не изучал этот вопрос. Проблема в чём? Мы не готовы к этому, а если ты не готов, но продавить ситуацию, можно получить обратный результат. Во-первых, нужно сесть и посчитать людские ресурсы. У нас мало специалистов. Кто будет вести уроки регби в школах?

Умение прощать

- Что вам дало регби?
- Самое главное – я через регби к Богу. Смысл человеческой жизни – не в его трудовой или спортивной деятельности. Нет, это подготовка к более важному: к переходу в вечность, и нам отпущен на это какой-то срок. Я мог ещё спокойно работать, используя свой опыт, но понял, что регби для меня – вспомогательный трамплин. В 1999 году я уснул за рулём и чуть не разбился. Ехал один на машине и вдруг – толчок в спину, как будто кто-то ударил кулаком. Вижу – еду по встречке, а на встречу летит машина. Только успел рулём повернуть, зеркалами чиркнули, даже машину не поцарапал. Я понял, что мне уже готовился отход, но дали шанс лучше подготовить себя в этой жизни. Я оттягивал момент ухода из команды, но в 2003 году пересмотрел своё отношение к регби.

- Уйдя в детскую школу, вы всё равно остались в регби. Как сочетается христианское смирение с жёсткой игрой?
- В большом спорте отталкивает не столько жёсткая игра, сколько обстановка, вокруг её: договорные игры, ложь, много других негативных моментов, которые нарушают заповеди. В детском регби можно работать: там это сведено до минимума, хотя и там возникают моменты. Поэтому я посоветовал Жене Мочневу: не уходи в большой спорт, работай в детском регби. Ты делаешь доброе дело. Он обратился к батюшке, и тот благословил его на работу с детьми.

- Удивительно, как вам удалось привести к богу хулигана Мочнева?
- С божьей помощью. При всей напускной браваде, у Жени – чистая душа. Он – искренний человек, без двойного дна, и это очень важно. Я видел, его бравада – это протест,  а внутри он – не хулиган.

- Куда сейчас движется наше регби?
- Если судить по последним событиям, мы всё-таки добились успеха. Мой, в прошлом, партнёр по сборной Николай Неруш, с которым мы вместе начинали, сумел вывести сборную на Кубок мира, чего, к сожалению, не удалось мне. Второй фактор – регби стало олимпийским видом спорта. Наше регби не стоит на месте, а потихонечку движется вперёд. Во многих командах улучшается школа. В «Яре», образовался застой, вызванный, в первую очередь, тренерской чехардой. Но, я думаю, из Юрия Николаева может получиться неплохой тренер, если у него хватит душевных сил.

- В чём заключаются душевные силы?
- Прежде всего, в умении прощать. Многие тренеры погорели на том, что не умели этого делать. У них сразу появлялись в команде любимчики и люди, которых они не любили и гнобили. Если тренер не понимает, что ко всем игрокам должно быть ровное отношение, на нём можно сразу ставить крест. Ты должен уважать всех: и хороших, и плохих. Ты можешь не любить игрока, как человека, но должен ценить профессиональные качества, и терпеть его. Я благодарен Богу, что он наградил меня терпением и умением прощать недостатки и ошибки.

ВКонтакте Facebook На сайте 0

Имя:

Email: для уведомлений о новых комментариях

Читайте также: