Людмила Слинкова: “Упрямство вещь полезная”


Людмила Слинкова: “Упрямство вещь полезная”

Было бы крайне обидно, если бы предыдущий номер нашей газеты, рассказавший о том, что площадкой нынешнего Всемирного фестиваля молодёжи и студентов стал и Красноярск, не попал в нужные руки. Ведь тогда бы не последовало звонков в редакцию: “А вы знаете, что в Красноярске живёт Люся Рожина-Слинкова, альпинистка, 60 лет назад совершившая восхождение на перевал, названный Фестивальным?” Не было бы и нашего последующего знакомства с Людмилой Ивановной Слинковой, этого интервью.

— Людмила Ивановна, Всемирный фестиваль молодёжи и студентов 1957 года для Вас так и остаётся одним из самых памятных жизненных событий?

— Конечно. В ту пору сплошной закрытости и вдруг такое — наша Москва принимает представителей всех государств. И причём не известных государственных деятелей, а обычных молодых людей, наших сверстников. Я ведь и сама в ту пору была всего лишь 25-летней девушкой.

— Довелось побывать в Москве, стать участницей этого молодёжного форума?

— Увы, такой возможности не представилось. Но все мы, поверьте, жили тем грандиозным столичным событием и стремились свои свершения посвятить именно ему, стать его частью, внести и свой вклад в этот всемирный молодёжный праздник. Такой вклад в июле 1957-го внесла и я, участница кольцевого похода через несколько вершин и перевалов. На Актуру нам предстояло покорить никем до этого ещё не пройденный перевал, пограничный с Советским Союзом и Монголией. В нашей группе были ребята из самых разных городов, и взобраться на эту высоченную, почти сплошь ледяную стену выпало сразу нескольким красноярским альпинистам — Владимиру Путинцеву, Виктору Пономарёву, Эдуарду Котову, Александру Артамонову и в том числе и мне, в то время второразряднице. Я шла в последней связке: первым Толя Токмаков из Томска, вторая я, а третьим был Паша из Сыктывкара, фамилии его уже и не припомню. А следом за нами в одиночку самым последним поднимался начальник спасслужбы, самый опытный из нашей группы, мастер спорта из Ленинграда Буданов.

Ледяную стену мы фактически уже одолели, томич Толя выходил к вершине, уже протягивал руку для рукопожатия нашему взобравшемуся инструктору. Но именно в этот момент я почувствовала верёвочный рывок — не удержался, заскользил по льду шедший за мной в связке сыктывкарец. Рывок был настолько сильным, что со стены сорвало и меня. А следом стремительно полетел вниз и сорванный мною Толя. Втроём мы врезались в Буданова, придали ускорение и ему. Ужасная, конечно, ситуация. Летим, пытаясь ледорубами удержаться, зацепиться на ледовой стене. Бесполезно. А впереди ещё и глубокая трещина, которая, похоже, станет для нас могилой… Спасло одно: снежный нанос перед самой трещиной, сугроб, оказавшийся спасением. Паша в этом полёте умудрился сломать себе челюсть, расстался с зубами. А я проткнула своей кошкой Толино бедро. Придя в себя, мы вызвали по рации спасателей для ребят, а сами на пару с Будановым повторили путь к вершине. Вот так и был покорён этот нехоженый перевал. На его гребне мы сложили каменную пирамидку и поместили в неё записку с просьбой назвать этот перевал Фестивальным.

— Просьба исполнилась?

— Да. На картах горного Алтая я сама позже видела это название — перевал Фестивальный.

— Людмила Ивановна, а как для Вас начиналось знакомство со скалолазанием, альпинизмом?

— О! История получилась занятной. Дело в том, что в детстве я была очень болезненным ребёнком, первые два школьных класса, можно сказать, вообще провела на больничной койке. Чем только ни переболела. Моё счастье, что родители у меня были врачами, папа хирург, а мама терапевт. А ещё и бабушка, которая была знатоком-травницей. Она и меня с юных лет приучила распознавать травы. В пору моего детства семья наша жила практически в лесу, на станции Ачинск I, и бабушкины уроки я могла постигать на практике, буквально шагнув за порог. Понятно, что вернуть здоровье в один день невозможно. Самой деятельной в моём оздоровлении, наверное, стала всё-таки моя тётя Лёля. К нам её выслали из Москвы. Времена были суровые, и её мужа, моего родного дядю Колю, перенёсшего плен, осудили на десять лет, отправив в Сибирь. Тётку лишили московской квартиры, вот и пришлось ей отправиться к нам, родственникам, в Ачинск, а заодно и поближе к мужу. А потом мы в октябре 1946 года вслед за мамой, вернувшейся после фронта и получившей врачебное повышение — заместитель заведующего крайздрава, — перебрались в Красноярск. Город мне, кстати, совсем не понравился: серый, угрюмый, с дымящими печными трубами… Но именно здесь благодаря тёте Лёле я и начала крепнуть. Она не могла смириться с тем, каким задохликом я росла, и категорично заявляла, что мне просто необходимо заниматься спортом. Мало того, сама побывала в парке Горького, где была лыжная секция, и попросила, чтобы меня приняли.

— Взяли?

— Тётя Лёля могла убедить кого угодно: приняли! Несмотря на то, что занимались там, оказывается, не обычные лыжники, а мужская сборная Красноярского края. Так с 1947 года я и стала тренироваться с парнями. А год спустя уже выступала на соревнованиях, первые краевые соревнования среди школьников выиграла. Вслед за лыжами пристрастилась и к лёгкой атлетике: бег, метание копья. Так и начала слагаться моя коллекция спортивных грамот и медалей. А скалолазание началось благодаря нашей учительнице, устроившей поход на Столбы. Я выросла в лесу, но этот лес, в который снова попала, был просто волшебным — какая красотища, скалы, настоящий рай! С тех пор всё и началось: с весны 1947-го.

Компании у меня не было, ходила на скалы одна. И по-настоящему приютил меня на Столбах, стал первым наставником Борис Абрамов. Это именно он привёл меня в избу “Перушку”, она располагалась в районе Перьев, познакомил со столбистами, с Еленой Крутовской. Так я и обретала первые навыки в скалолазании. А потом на Столбах появились ребята, именовавшие себя альпинистами. Во мне они вызывали жгучую зависть, ведь то, чем они занимались, было на голову выше скалолазания. Понятно, что со временем в их рядах оказалась и я.

Уже студенткой стала инициатором сооружения собственной избы. По совету Крутовской, поставили мы её поближе к Нарыму. Избу назвали “Медичкой”, а меня саму столбисты нарекли Люськой-медичкой.

— Выходит, что после школы Вы выбрали медицинский вуз? Решили пойти по стопам родителей?

— Школу я окончила в 1950-м, будучи к тому времени уже достаточно известной в городе спортсменкой. Правда, освобождённой от школьных уроков физкультуры по состоянию здоровья. (Улыбается.) Что касается выбора мединститута, то тут свою роль сыграли не только родители. Дело в том, что мой папа оперировал вместе с Войно-Ясенецким, святым архиепископом Лукой. Меня, девчушку-школьницу, как-то занесло в больницу к отцу — двадцать копеек на кино перехватить. Пришла, а мне говорят: подожди пока в коридоре, сейчас отец должен операцию закончить, тогда и увидитесь. Ждать пришлось недолго. Двери раскрылись, в проёме стоит папа, а рядом с ним ещё один доктор с марлевой повязкой на лице. Когда он снял повязку, я, помню, поразилась: ни разу не приходилось видеть хирурга с бородой. Общительный такой дяденька. Когда папа сказал, что я его дочь, спросил меня: кем мечтаю стать, когда вырасту? “Лётчиком!” — отвечаю. Для нас ведь в те годы лётчики были главными героями, все бредили Чкаловым, спасателями полярников-папанинцев. А он мне и говорит: “Твой папа уникальный хирург, он всё умеет. Если выберешь его профессию, он тебя многому научит”. С тем меня и перекрестил, благословил. Я хотя и была соплячкой-атеисткой, уличной хулиганкой, но в общении со взрослыми оставалась всё-таки девчонкой воспитанной, прямо-таки светской, и благословление приняла покорно. Поблагодарила. Как знать, может быть, именно оно в дальнейшем и сыграло свою роль…

— Вы так охотно причисляете себя к хулиганкам…

— А я была обречена на это с самого рождения. Родители ждали мальчишку, а родилась я. С самых юных лет предпочитала обряжаться в мальчишеские одежды, обувь, да и дружила исключительно с пацанами, девчонок откровенно презирала. Это уже значительно позже у меня появились подруги. Характер у меня был несносным, за десять лет учёбы меня пять раз исключали из школы, так что школ я поменяла немало. А в последний раз исключили в девятом классе. Я просто обожала литературу и физику. А как раз её, физику, нам преподавал учитель, который, не заглянув в конспект, не мог вывести на доске ни одной формулы по памяти. Теперь, конечно, даже совестно вспоминать, какую каверзу я устроила на его уроке, но дело закончилось уже привычно — изгнанием. О нём я родителей решила не извещать, делала вид, что утром ухожу в школу, а сама отправлялась в пединститут на лекции, которые вёл для старшеклассников Леонид Васильевич Киренский. Это продолжалось два месяца, пока меня не восстановили в школе. Полагаю, что родители, всё-таки прознав о моём очередном хулиганстве, сумели решить всё дипломатично. Кстати, когда я пришла поблагодарить Киренского за его лекции, он мне сказал: “Окончишь школу, приходи, я тебе дам направление в московский физтех. Примут!”

— Так и сделали?

— Пришла. И письмо от него получила, и даже в Москве побывала, мы как раз на соревнования туда отправились. Даже по коридорам физтеха побродила, но на том всё и кончилось. Не могла себе представить, что смогу стать столичной студенткой, остаться без любимых Столбов. Вернулась домой и в самый последний день работы приёмной комиссии сдала документы в мединститут.

— Уверяют, что столбизм — это особое братство. Разделяете такое утверждение?

— Полностью. Столбы действительно объединяют особенных людей. По своему складу, характеру, манере общения, а ещё упорству. Лично мне было очень важно доказать, что ты не слабее мужчин. Знаете, как признавалась моя мама, я с рождения была упрямой. Даже первое слово, которое я произнесла, как рассказывала она, было не “ма-ма”, а “са-ма”. Понимаете — сама! И это упрямство сопровождало меня всегда, я стремилась именно к этому — самой добиться того, к чему ты стремишься. И всё это не ради славы, а ради самоутверждения.

— Упрямство штука коварная…

— Не соглашусь. Считаю, что упрямство вещь полезная, нужная, и очень ценю в людях это качество.

— Так не полюбившийся прежде Красноярск таким для Вас и остаётся?

— Что вы, конечно нет! С годами он стал для меня настолько близким, родным, своим. Ведь я живу в городе, одна из улиц которого названа в честь Киренского, в котором есть спортивная школа имени Путинцева, где установлен памятник святому Луке. А главное — здесь есть Столбы, здесь живут мои столбовские друзья!

0
ВКонтакте Facebook На сайте

Имя:

Email: для уведомлений о новых комментариях

Популярно сегодня

На тему Краевой спорт